ФОТОРЕЗОНАНС

PHOTORESONANCE

от лат. resono — откликаюсь

 

favorite bus r

 

 

По ветра вектору дождь чертит на стекле

План василеостровских линий,

Чья геометрия затянута в петле

Гранита, берега и тины.

И я пытаюсь уложить

Свои капризы и желанья

В колес трамвайных дребезжанье

И в отражений коллажи.

И в фильме, не имеющем названья,

Я главный, но не действующий герой

Играю -- гипсовое изваянье

С отколотою головой.

 


A single impulse

 

Белизна нетронутого снега --

Книги ненаписанной страница,

Продиктованная звездным небом

Или силуэтом вещей птицы,

Что рождается из пепла неустанно

Вопреки всем здравым рассужденьям,

Путешествующая не по странам,

А по времени и прочим измереньям.

Белый снег отгадывает слово,

Эхом отраженное от смысла,

Росчерком морозного узора

Пишутся магические числа.

 


 

Time 1994 30 40

 

Каждому времени -- свой циферблат.

Солнечному --

красивые камушки.

Электрическому --

светящиеся мушки.

Песочному --

стеклянные колбы.

А где-то палят

Из пушки.

В полдень.

 


 

 Медитация на пне у Летнего сада

Sammer garden

 

Пень спиленного дерева,

Чья тень у берега

Размазана была рекой,

Как детскою рукой

Рисунок кистью,

Растерянностью листьев

Напоминает старый календарь -

Рассыпанный янтарь,

Тех лет

Хранящий свет.

 


spire

 

 

Мы посидим с тобой у той реки, чьи рукава

одернуты гранитом.

В том городе, поныне знаменитом,

О чем до сей поры звенят колокола.

Пространство, разделенное дождем,

Покажет третью сторону медали,

Которую пока еще не дали,

Но ничего, -- мы подождем,

И тот поток нам принесет покой,

Что между Малой и Большой Невой

Поделит результат сраженья --

Стрелы Васильевского отраженья

С летящей Петропавловской стрелой.

 

 


 

Sfinks

 

Мой друг, я безнадежно болен.

Уколы игл колоколен,

Таблетки плавающих льдин

И капли куполов

Я принимаю постоянно,

Когда вдвоем, когда один

В кафе среди пустующих столов,

Полувсерьез и полупьяно,

Под метроном дождя в стекло

Я чувствую, что время протекло

Сквозь трещины асфальта,

Там, где акробатическое сальто

Выделывает старая газета,

Что, невзирая

На переплет страниц,

Играет в стаю

Перелетных птиц.

 

 


 

Ветреная погода

windy weather

 

Водная рябь

Распределяет образ

На бесконечный ряд

Повторяющихся фраз.

Как переход от

Семи нот:

Ля, Си и

До, Ре, Ми, Фа, Соль

К бесконечности, что мессии

Обычно обозначают как ноль,

И называют Словом или Богом.

Этого итогом

Является со-знание с

Знаками диез,

Вошедшими в моду,

Или другими -- их ряд

Распределяет рябь

В ветреную погоду.

 

 

Азарт гадальных карт,

Старт- финиш.

Финифть мокрых стен,

Чей плен

Дороже деревьев естества,

Листва

Которых -- порох,

Сгорающий дотла за лето --

Это

Признание в любви к тому, что постоянно,

То есть -- точка.

Не явный,

Но источник

Бытия.

 

 

На сцене уличного театра

В цене лишь личное участье.

Так фетр под давленьем ветра

В эпоху общего ненастья

Воспринимает форму птицы,

Как норму общего полета

К одежде солнечного лета,

Чтобы как следует напиться.

Сценарий упрощен до тоста,

Как улиц алфавит -- от А до Я.

И занавес привычного дождя

Уже опущен до булыжного помоста.

 

 

 

Унылый город.

Ветер Ost.

Улиткой в гору

Трамвай на мост,

Пост-

         скриптнув колесом на повороте.

И в унисон Л. Паваротти,

Окраса терракот,

Мяучит в подворотне кот

В надежде марта.

И, подражая Ж.П. Сартру,

Прохожий в шляпе и пенсне

Бредет среди дубов и лип.

Но этот город так велик,

Что нипочем ему ненастье,

Ни надписи на стенах «Настя

И Вася были тут»,

А чайка на лету

Кричит, что скоро быть весне.

 

 

Лес.

Лето.

Летают

Кузнечики,

звенит

Вдалеке

колокол.

Молоко

Парное.

Парит

перед

Грозой.

Бронзовая

в розовом

Девушка

в деревушку

По тропинке.

Меж травинок

В паутине муха,

Упала духом

Не жужжит.

Бриджитт

Бордо в кабине тракториста,

Как банный

Лист.

Кабан

Под дубом желудь ждет, когда созреет,

И гордо реет

Сокол, высматривая мышь.

Кыш!

Подгоняет дед старуху в магазин.

И о зиме

Подумалось, ведь скоро осень,

И мы попросим

Отсюда перелетных птиц,

И ниц падет народ, когда Икар

Вслед за воронами кар-

кас

Из перьев водрузит на сук.

А на носу

Уже весна, и бес

В ребро,

Хоть голову покрыло серебро.

И снова слово -- Лето. Лес.

 

 

Размножение личности

Где я? -- Немного не в себе.

Часть на Фонтанке, часть на Мойке,

В чистилище двора-помойки

И в петергофском сентябре.

В струне между водой и небом,

Натянутой на шар.

В стране, где солью-хлебом

Обозначается душа.

Ищу еще в вине, в пульсирующей вене,

В дороге, освещенною звездой

Полярною, которая изменит

Когда-нибудь себе со мной.

 

 

Ревность

Все дело в том, что этот город мой,

И мне ни с кем не хочется делиться

Пространством над булыжной мостовой,

Где ангелы летают, а не птицы.

Где над водою машут крыльями мосты,

Опровергая мир закона тяготенья.

И всюду львы сидят, поджав хвосты,

А люди не отбрасывают тени.

А ночью Мойка желтым червяком

Кривляется среди гранита.

Все дело в том, что слишком уж знаком

Мне этот город, слишком знаменитый.

 

 

Осеннее кафе. Дождливый вечер.

Давленье атмосфер на плечи

Упало после коньяка.

За окнами река

Опять стремится за границу

Гранита и литого чугуна,

И в ожидании вина

Прозрачно-призрачные лица.

Пространство замкнуто --

И ни к кому,

Как эхо, взгляд не обращен,

А лишь скользит по потолку и стенам,

И тема

Для раздумий -- счет.

 

 

Слияние Канала и Фонтанки,

Как действия и места,

Рождает питерские танки,

Японских вместо,

Где тополиный пух -- цветеньем вишни,

И дух Всевышний, а не самурайский дух.

 

 

Триста шестьдесят градусов в круге,

В водке -- сорок,

А за окном -- ноль.

 

 

Светлая осень -- начало конца света.

Челку с лица -- листья отбросит, и нету

Цвета, как в черно-белых фото

Лето уже где-то там, за переворотом

Новой страницы старого толстого тома.

Слова, словно птицы, летящие от дома

В странные страны, где нет времени года,

И, как в скучных романах, всегда неплохая погода.

Так пролетает день -- прочитанной строчкой.

Каплями на воде ставится многоточье...

 

 

Заброшенный город,

Забытый род,

Забора чугунная вязь.

Поднятый ворот,

Сжатый рот,

Кто-то идет, торопясь.

Сумасшествие фар авто

Бегом теней по стене,

И каждой ночью -- повтор

Фильма, которого нет.

От светофора асфальтовый блик

В азарте меняет масть,

А карта города -- дама пик

Над всеми глумится всласть.

 

 

Небо, вода, камни,

Иссине-белая птица,

Которая помнит, что с нами всеми случится,

Которая знает

Вектор попутного ветра,

И как перелетною стаей

Меряются километры

Между весной и летом,

Радостью и печалью

И как налагается veto

На плечи шалью.

Небо, вода, камни,

Голос ночного прибоя,

Словно воскресший Гамлет

Спорит опять с собою.

Быль это, или небыль --

Соединенная сфера

Силы, воли и веры,

Камня, воды и неба.

 

 

Принцесса из сказки,

Излишне далекой.

За дымкою легкой

Актерские маски.

Как фон -- силуэты

Гранита и меди.

Ах, лето,

Мы все в ожидании бредим

О чудной принцессе,

О сказочном принце...

И в этом процессе

Поступимся принципом

Взаимопричинности следства и действия

И обратимся к взаимодействию

Взгляда и голоса,

Ветра и шороха

И разнополости

Воды и пороха.

И как продолжение рода

Антипедантов и антиподов --

Взаимознание реки и брода.

 

 

«А выше крыш пустыня внемлет Богу»

К. Севастьянов

Ах, питерская суть, вечерний Невский!

Колышится под платьем грудь,

Как - будто ветром занавеска.

В очках интеллигент,

Бомж, допивающий бутылку.

Недобрым глазом смотрит мент

Вслед уходящему затылку.

Толпой послушной иностранцы,

Джаз над раскидистой Невой

В подземных переходах станций

Детишки делятся «травой».

А рядом с толпосотвореньем

Тишь арок и железных крыш,

Где я пишу стихотворенье,

А на соседней -- ты сидишь

 

 

Эпитафия

Ах, если б ты летать умела,

Как яйца ты умела класть!

Не поругали б твое тело

Охотники наесться всласть.

Душа сжимается от боли,

Когда представлю,

Как вчера

Паслась ты мирно, в чистом поле,

И коротала вечера

За украшением пера,

Внимая Петины бемоли...

Теперь душа твоя парит

Звездой ночного небосклона,

Огнями Вечного Неона

Витрина братская горит.

 

 

Мясо, кости, пот и жир --

Петербургский пассажир.

Он себе в вагоне едет,

То заплачет, то забредит,

То кричит, неумолкая --

«Помогите! Убивают!»

Постепенно, кто в середке,

превращается в селедку,

А кого прижали к двери,

Принимает форму зверя,

Нарисованного мелом

На асфальте, неумело.

Так что если не атлет,

Или йог не знаменитый,

Зря не траться на билет,

Лучше дома посиди ты.

 

 

Различные версии «Я» --

Точка отсутствия сути,

Состояние равновесия

Канатоходца,

Или витязя на распутье.

Время восхода солнца.

Перелет пули

От ружья до цели,

Или же гвоздь в стуле,

На который с размаху сели.

 

1995 - 2000